"Эленарда": заседания и отчёты

В этом разделе даются ссылки на объявления и афиши заседаний с аннотацией, а также избранные отчёты о наиболее интересных темах.


Дискуссия.jpg 

Сентябрь прошёл в оживлённых дискуссиях на тему жанровой принадлежности произведений Дж.Р.Р. Толкина и их месте в литературном процессе. На повестке дня было два вопроса: 1) можно ли отнести "Властелина Колец" к жанру "фэнтези" и 2) сильные и слабые стороны концепции автора. Согласно основным положениям современного литературоведения "фэнтези" относится к так называемой массовой литературе, характеризующейся достаточно низким уровнем с точки зрения литературной формы и содержания. Основные признаки снижения уровня: коммерциализация, тривиальность, структурно-смысловая жёсткость и обеднение языка [Купина, Н.А., Массовая литература сегодня : учеб. пособие для студентов вузов. Москва: Флинта: Наука, 2009]. Сперва мы договорились, что лучше использовать французский вариант термина -паралитература, поскольку массовая литература подразумевает какой-то изначально низкий уровень народных масс, а это не совсем корректно, так как уровень образования народа зависит от социальных условий. Кроме того, отечественный термин всё же предполагает "литературность" этого явления, в то время как паралитература прямо указывает на то, что книги этой группы к настоящей литературе имеют довольно слабое отношение. и в первую очередь именно с коммерческой точки зрения. Мы обратили внимание на такой интересный момент. "Фэнтези" изначально является продуктом коммерческой рекламы, поскольку большинство сюжетов вертится вокруг поисков рая или могущественного артефакта, обеспечивающего героям превосходство над врагами.То же содержание можно обнаружить практически во всех рекламных роликах, не просто предлагающих зачастую ненужный товар, но и помещающих его в некий магический контекст, а зачастую прямо использующих волшебных персонажей. Рекламируемые товары при этом теряют свои реальные качества и становятся средствами для достижения счастья, радости и успеха у неземных красавиц и красавцев. Как в рекламе, так и в "фэнтези" всё это делается с одной целью - продать.
Отсюда и тривиальность подачи. В отличие от классической литературы разных жанров паралитература ничему не учит и ни на что не вдохновляет. Она лишь озвучивает тайные и явные желания толпы. Причём довольно примитивные, зачастую граничащие с желаниями ребёнка. Например, найти волшебную палочку. Отсюда берётся структурно-смысловая жёсткость и обеднение языка повествования. Сюжет должен быть довольно прост и предсказуем, чтобы потребитель покупал книгу за книгой, в одночасье "проглатывал" её и покупал новую. Сложный язык и проблемный сюжет может огорчить жаждущих позитива потребителей, а это затруднит восприятие и покупать никто не будет. Если говорить конкретно о жанре "Фэнтези", то книги "меча и магии" просто уводят людей от реальности, погружая их в идеалистические грёзы и мечты, далёкие от настоящей жизни и насущных проблем.
Рассматривая с этих позиций творчество Дж.Р.Р. Толкина, приходится признать, что к жанру "фэнтези" оно не имеет никакого отношения. Во-первых, с точки зрения языка. Богатейшая лексика, яркая и самобытная образная система, уходящая корнями чуть ли не во всю мировую литературу древности. Кроме этого, Дж.Р.Р. Толкин обогатил и современный английский язык, "придумав" десятки слов, многие из которых, например, Hobbit, вошли в обиходную речь, а название Хоббитов даже стало научным термином. 


МАЙ


Amalion.jpg 

Это заседание, посвящённое сложной и многогранной теме, прошло в новом формате. Воспользовавшись юбилеем одного из старейших членов клуба, мы накрыли стол и в уютной, почти домашней обстановке, подобно героям знаменитой книги Афинея «Пир мудрецов», обсудили сходства и различия мифологической и научной картин мира.
 Как обычно, собственные мнения и суждения участников структурировались строгой схемой анализа эволюции основных понятий, начиная с происхождения самих слов «миф» и «наука» и заканчивая их философским осмыслением в 20 веке. В концепции Дж.Р.Р. Толкина миф и наука очень чётко противопоставлялись. Миф воспринимался писателем эмоционально, а наука почти отвергалась на основании того, что она порождает машины, уничтожающие живую природу и воображение человека. Но под конец жизни Дж.Р.Р. Толкин резко изменил своё решение и стал подгонять космогонические легенды Средиземья под научные данные. В основном это касалось легенд о плоской земле и создании солнца и луны, поскольку они очевидно не соответствовали объективной реальности. Часто эти изменения выглядели странно и не очень поэтично, но они свидетельствуют о том, что Дж.Р.Р. Толкин очень серьёзно относился к тому, что пишет, и не считал это просто игрой воображения. Под конец жизни Средиземье стало для него способом осмысления реальности и судьбы Человека. К сожалению, сам Дж.Р.Р. Толкин не успел преодолеть противоречивость собственных взглядов на миф и науку и, опираясь исключительно на художественное миропонимание и древние тексты, так и не узнал, что проблема эта была решена ещё при его жизни математиками, физиками и философами, чьи разрозненные изыскания обобщил советский философ А.Л. Калантар в книге «Красота истины», изданной в Ереване в 1980 году, то есть через семь лет после смерти Дж.Р.Р. Толкина.
Обычно мифологическое мышление, рассматриваемое на широком фоне литературы и искусства вообще, противопоставляют научному как «мышление в образах», развивающее преимущественно чувственно-образную сторону творческой способности человека, и «мышление в понятиях», развивающее интеллектуально-понятийную сторону. Но этиразличия не означают непереходимой грани между наукой и искусством, которые объединяет творчески-познавательное отношение к действительности». Это заметно уже при исследовании происхождения слов. Греческое «миф», заимствованное в русский язык, восходит к индоевропейскому корню *meudh- “стремиться (санскр. mudhate“стремиться”); безуспешно желать (литовск. mausti “ныть, тосковать”); думать (слав. мысль *mūdh-dl-i-s)”. «Миф есть внутреннее эмоциональное и рациональное напряжение, воплощённое в слове [Красухин К.Г. Слово, речь, язык, смысл: индоевропейские истоки // Язык о языке. М., 2000: 29-30]. То есть уже у самых истоков человеческой истории (а индоевропейский праязык, от которого произошли многие языки народов Европы и Азии, существовал около 3 тыс. лет до н.э.) в это понятие вкладывалась идея рационального мышления.
Исконно русское слово «наука», напротив, восходит к корню *euk- “привыкать, через привычку становиться близким” (русск. навыкпривычка), подразумевая некоторую эмоциональную близость. Кроме того, миф – это «дотеоретический способ обобщения знаний со слабой дифференцированностью познавательных и ценностных аспектов» [Найдыш В.М. Философия мифологии. М., 2002: 49], и «повествование, вызванное к жизни как попыткой объяснения явлений окружающего мира, так и чисто языковыми фактами, внешней и внутренней формой слова» [Потебня А.А. О некоторых символах в славянской народной поэзии. СПб., 1914: 34]. Это хорошо иллюстрируется примером основоположника мифологической школы М. Мюллера, который убедительно показал, что греческий миф о Всемирном Потопе, когда уцелевшие Девкалион и Пирра создают новое человечество, бросая на землю камни, основан на смешении слов λαός “народ” и λαας “камень”.
Обобщение сближает миф не только с языком, который представляет собой прежде всего категоризацию, «воссоздание предметов и отношений между этими предметами» [Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., 1974: 122], но и с наукой. Иногда мифу приписывают какую-то особую логику или говорят о дологическом или пралогическом мышлении. Но логика мифа во многом совпадает с обычной. В мифе иерархии логических метаязыковых категорий соответствует иерархия самих объектов (иерархия миров), расчленению на дифференциальные признаки – расчленение на части, логическому понятию класса – представление о многих объектах как об одном [Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб., 2001: 527]. И даже такое архаическое явление, как тотемизм, является, при ближайшем рассмотрении, классификацией вещей, системой иерархизированных понятий, прообразом первых научных классификаций и первой натурфилософией. «Цель – сделать вразумительными отношения между существами, то есть тотемизм – система социальных категорий [Дюркгейм Э., Мосс М. О некоторых первобытных формах классификации. К исследованию коллективных представлений // Неретина С.С., Огурцов А.П. Пути к универсалиям. СПб., 2006: 63-82].
Науку и миф роднят и динамические модели реальности. Эволюционная идея внутривидовой изменчивости и подвижности границ между видами в исторической перспективе противостоит религиозному и бытовому эссенциализму – склонностью нашего разума приписывать группам объектов, сходных по каким-то признакам, некую общую для них всех идеальную «сущность»… «У вещей нет сущностей». Неслучайно Дарвин посвятил изменчивости первые две главы «Происхождения видов». Человеку, который подсознательно считает всех представителей данного вида животных одинаковыми (не различающимися по существенным свойствам), очень трудно понять, как действует отбор… Природная склонность людей думать о других животных как о представителях «типа» или воплощениях одной и той же абстрактной «сущности» может быть причиной многих недоразумений» [Марков А.В. Эволюция человека. Кн. 1: Обезьяны, кости и гены. М., 2012: 20-22].
Но того же свойства и культ предков, и космогонические мифы, которые мыслят действительность по модели не бытия, а порождения и потомства. «По этим пунктам космологические построения согласуются с эволюционной биологией» [Шеффер Ж.-М. Конец человеческой исключительности. М., 2010: 32]. Оборотничество, часто встречаемое в мифах и легендах, также хорошо согласуется с подвижностью границ между человеком и животным, только превращает эволюционную цепочку в одномоментное действие. Ну а знаменитые слова Маугли «Мы с тобой одной крови» вообще не противоречат науке.
Весьма относительно и противопоставление науки и мифа как объективного и субъективного взгляда на мир. Такое противопоставление опирается на неправильное понимание субъективности и смешение субъективности с субъективизмом. В действительности объективность мифа заключается, как это ни странно, в поисках сверхъестественного и священного, воспринимаемого, по определению М. Элиаде, как совершенно иное, то есть реальность, лежащая за пределами обыденного мира. Это никак не противоречит замечанию В.И. Ленина: «Для материалиста реальное бытие лежит за пределами «чувственных восприятий», впечатлений и представлений человека, для агностика же за пределы этих восприятий выходить невозможно» [Ленин В.И. Полное собр. соч., т. 18: 112]. Интересно, что в своём эссе «О волшебных историях» Дж.Р.Р. Толкин также писал, что «сверхъестественное должно пониматься как превосходная степень, то есть «Очень естественное» [Tolkien J.R.R. On Fairy stories // The Tolkien Reader. N.-Y., 1989: 34]. То же можно сказать и о субъективности в науке. «Наука – более субъективная форма, чем искусство, поскольку… искусство отражает жизнь в формах самой жизни, а наука – в своих собственных, специально созданных человеком, то есть сугубо человеческих, субъективных» [Калантар А.Л. Красота истины. Ереван, 1980: 112]. «Как в науке, так и в литературе есть только условная система понятий и знаков, которые становятся образами лишь при их соответствующем прочтении, требующем определённой грамотности» [там же: 172].
Под конец мы пришли к выводу, что науку и миф объединяет образность. «Образ (в гноссеологическом смысле) – любой дискретный элемент знания, несущий содержательную информацию о некотором классе объектов. В научном образе составные элементы не являются разрозненными друг от друга субъективными ощущениями, а образуют целостное единство, отражающее объективную реальность» [Калантар А.Л. Красота истины. Ереван, 1980: 162, 164]. «У современного взрослого человека чувственная ступень познания находится во взаимодействии с рациональными формами» [там же: 166]. Сила эстетического воздействия образа заключается в принципе целесообразности: ёмкость, полнота, количество информации [там же: 182]. Человек относится к науке эстетически, поскольку она есть форма отражения объективной реальности, находящая наиболее тонкие и адекватные формы совершенного субъективного отражения объективного содержания. В этом - выразительность науки, высокая степень экспрессивности эстетического познания [там же: 132].
Послесловием к этому долгому и интересному разговору стали слова немецкого натуралиста Зентгена, книга которого «От звезды до росинки» находится в новинках отдела городского абонемента. Зентген писал: Тот, кто думает, будто представления прежних поколений о природе были более поэтическими, чем наши, как правило, плохо разбирается в истории естествознания и космологии… Широко распространенное мнение, будто современное естествознание – наука холодная и лишенная романтики, является следствием односторонних представлений о ней… Естественные науки способны на большее. В будущем они могут научить нас более тонкому восприятию, усилить интенсивность наших чувств при познании космоса, помочь нам заново открыть самих себя! Такое применение естественных наук не приносит денежного дохода, не способствует экономическому росту, зато оживляет фантазию, учит наблюдательности, дарит радость и счастье» [Зентген Й. От звезды до росинки. М.: БИНОМ, 2015: 6-8].

АПРЕЛЬ

   
Fahbrf.jpg

Очередное заседание «Эленарды» прошло по классической схеме и было довольно оживлённым. В начале сотрудник отдела городского абонемента Сергей Петунин познакомил присутствующих с литературой премии «Просветитель», поступившей в библиотеку в 2016 году. Главной новинкой оказались книги по эволюционной биологии, поскольку рассказ о них плавно подвёл нас к основной теме заседания – африканских мотивах в творчестве Дж.Р.Р. Толкина. Из обзора участники встречи узнали, что основная масса останков ископаемых гоминид обнаружены именно в Африке вдоль знаменитой Восточно-африканской рифтовой долины, пересекающей Чёрный континент до самой Южной Африки, где родился Дж. Толкин. «Самые древние генетические линии находятся в Африке, а не за её пределами, так что большая часть эволюции человека прошла в Африке…» [Спенсер У. Генетическая Одиссея человека. АНФ. Москва, 2013: 99]. Именно поэтому, как писал Р. Докинз, «Африка – это колыбель всего человечества… предки всех современных людей оставались там вплоть до последней сотни тысяч лет или около того. Африка у нас в крови, а в земле Африки лежат наши кости. Мы все африканцы. Уже это делает экосистему Африки предметом исключительно интересным. Это сообщество, в которым мы сформировались, содружество животных и растений, в котором прошли годы нашего экологического ученичества. <…> Если вы хотите напоследок взглянуть на былой Эдем, забудьте о Тигре и Эфрате и заре сельского хозяйства. Поезжайте лучше в Серенгете или Каларахи. Забудьте древнегреческую Аркадию и «Время сна» первых австралийцев (в мифологии австралийских аборигенов – время сотворения мира. – прим.пер.) – все было так недавно! Что бы ни пришло к нам с горы Олимп, или с горы Синай, или даже со скалы Айерс-Рок (священная для аборигенов скала в центре Австралии. – прим.пер.), обратитесь лучше к Килимонджаро или спуститесь по Великой рифтовой долине к плоскогорью Хайвельд. Это там нас замыслили для успеха» [Докинз, Р. Капеллан Дьявола. АСТ. Москва, 2013: 354].
Не удивительно, что в творчестве одного из самых знаменитых английских писателей и учёных африканские мотивы так же находят своё воплощение. Это прежде всего видно по словарю «изобретённого» Толкином «эльфийского» языка Квенья, где очень много слов, похожих по звучанию на африканские: alapumba «барабан», alayambo! «ура!», ambi «мама»,atembe «отвращение» и др. Однако сходство выявляется и при детальном анализе фонетики, где присутствуют чередования звуков, характерные для некоторых африканских языков.
Но наиболее впечатляющим нам показалось сходство истории Войны за Сильмариллы и Кольцо с историей алмазной лихорадки в Южной Африке, которая началась за четверть века до рождения Дж. Толкина, и из-за которой в Южной Африке оказался отец Толкина – Артур. История обнаружения Кольца, описанная в главе 2. «Тень прошлого», почти дословно совпадает с историей обнаружения первого алмаза Эврика в 1867 году.
Интересно, что даже название «хоббит» является дословным переводом греческого названия эфиопов – троглодиты! Древнеанглийское слово hol-bytla и древнегреческое troglo-dytes переводятся как "живущий в норе". Это особенно позабавило присутствующих. Руководитель клуба Соснин Е.В. зачитал небольшой фрагмент "Хоббита", который он сам переводил когда-то на древнегреческий язык, вдохновившись интересным совпадением. Хотя, после обсуждения африканских мотивов у всех возникла мысль, что это не просто совпадение. Сознательно или неосознанно Дж.Р.Р. Толкин вложил в свои произведения осколки воспоминаний об исторической родине Человечества.


ФЕВРАЛЬ
 


Сильмариллы.jpg

«По-видимому, существует какая-то закономерность в том, что в известном возрасте начинаешь постепенно терять вкус ко всему чисто индивидуальному и частному, к отдельным конкретным случаям, к бюргерскому, то есть житейскому и повседневному в самом широком смысле слова. Вместо этого на передний план выходит интерес к типичному, вечно человеческому, вечно повторяющемуся, вневременному, короче говоря — к области мифического. Ведь в типичном всегда есть много мифического, мифического в том смысле, что типичное, как и всякий миф, — это изначальный образец, изначальная форма жизни, вневременная схема, издревле заданная формула, в которую укладывается осознающая себя жизнь, смутно стремящаяся вновь обрести некогда предначертанные ей приметы. Можно смело сказать, что та пора, когда эпический художник начинает смотреть на вещи с точки зрения типичного и мифического, составляет важный рубеж в его жизни, этот шаг одухотворяет его творческое самосознание, несет ему новые радости познания и созидания, которые, как я уже говорил, обычно являются уделом более позднего возраста: ибо если в жизни человечества мифическое представляет собой раннюю и примитивную ступень, то в жизни отдельного индивида это ступень поздняя и зрелая» [Манн, Т. Иосиф и его братья // Собр. соч. Т.9. М., 1060: 175].
Эти слова Т. Манна могут служить эпиграфом не только ко всему творчеству Дж.Р.Р. Толкина, но и к основной проблематике нашего клуба. Уже с первых заседаний стало ясно, что мифологическое оформление Толкиновских текстов - всего лишь видимость, мглистый облик, под которым скрывается творческое, эстетическое осмысление реальности. Такова роль мифа в наши дни. Именно поэтому филологи (например, В.Н. Топоров) предпочитают говорить не о мифологическом, а о мифопоэтическом восприятии действительности. Даже изобретение "эльфийских" языков для Дж.Р.Р. Толкина было не сколько утилитарным процессом с целью сделать воображаемый мир более убедительным, сколько эстетическим "сочинительством", творчеством, вполне сопоставимым с поэзией. В письмах английский писатель подчеркивал, что соотношение формы и содержания в слове всегда вызывало у него эстетическое наслаждение (aesthetic pleasure), и что он изучал языки, в том числе, ради них самих [To Murrey, December, 1953; To Auden, June, 1955].
Вот из этого детского увлечения и вырос тот метод, который является объектом нашего пристального внимания. Дж.Р.Р. Толкин фактически реализовал на практике концепцию немецкого учёного М. Мюллера, который считал миф своеобразной "болезнью" языка. Миф по Мюллеру появился в результате затемнения первоначальных смыслов. Со словами языка, в противоположность нам, древние люди связывали «представление не о силах и свойствах, а о существах с известными силами и свойствами» [М. Мюллер, Религия как предмет сравнительного изучения // Мюллер М., Вундт В. От слова к вере. Миф и религия. М., СПб., 2002: 144]. Затемнение этимологических связей ведёт к опредмечиванию свойств. «Беда наступает тогда, когда язык сам себя забывает и нас заставляет ошибочно принимать слово за предмет, качество за субстанцию...» [там же, стр. 242]. Это хорошо прослеживается на примере истории некоторых древних названий животных и растений, которые на деле оказываются эпитетами: береза < *bher- “белая”, мышь < *mus- “серая”, зуб < *g’on- “рожденный” и т.д. Примерно то же сделал и Дж.Р.Р. Толкин. Как писал один из крупнейших исследователей его творчества Т. Шиппи, «Толкин попросту превратил эпитеты в топонимы, слова в вещи, и больше ничего» [Шиппи, Т. Дорога в Средиземье / пер. с англ. М. Каменкович. – СПб. : ООО «Издательство «Лимбус Пресс», 2003. 824 с.: 139]. Более того, в процессе этого "превращения" Дж.Р.Р. Толкин умело и постепенно подправлял исходные языковые конструкции и сюжеты, так что со временем мифы древних народов превратились в Историю Средиземья, которая послужила основой для написания "Хоббита" и "Властелина Колец".
Схема правок заключалась в следующем. Как известно из его биографии, Дж.Р.Р. Толкина на серьёзное создание собственных языков вдохновили готский и финский. Готский язык - первый "литературный" язык германцев, созданный на основе разговорных наречий восточно-германского племени Готов арианским епископом Вульфилой в IV веке для перевода Библии.







Дата создания: 2016-08-03 14:02
Дата изменения: 2016-11-21 17:14