Лауреаты народного голосования Национальной литературной премии

Лауреаты народного голосования Национальной литературной премии
/home/bitrix/www/bitrix/templates/.default/components/bitrix/news/atheneum_ngonb/bitrix/iblock.vote/ajax/template.php:26: double(0)

3 декабря были подведены итоги народного голосования Национальной литературной премии «Большая книга».

Выбор читателей распределился следующим образом: первое место у книги Гузель Яхиной «Дети мои», второе – у книги Григория Служителя «Дни Савелия», третье – у книги Евгения Водолазкина «Брисбен».

Гузель Яхина - наиболее читаемый современный российский автор. Ее первый роман «Зулейха открывает глаза» (2017) стал лауреатом конкурса «Большая книга». Отрывки из произведения в том же году были зачитаны писательницей на «Тотальном диктанте».

Продолжая победную серию «Зулейхи…», роман «Дети мои» уверенно прошел в короткий список «Большой книги» (2019) и победил в народном голосовании.

Гузель Яхина "Дети мои", 2018

Вторая книга Гузель Яхиной «Дети мои» посвящена жизни немецкого Поволжья в 1920-1930 годы. Роман «Дети мои» с первых страниц погружает читателя в мир человеческих переживаний. Главный герой романа, Якоб Бах, на протяжении всего повествования перерождается. Сначала он предстает чудаковатым учителем, который влюбляется в голос своей ученицы. Затем любящим и заботливым мужем, далее одержимым отцом и одновременно сказителем, неизвестным автором хроник Гнаденталя, немецкого поселения, расположенного вдоль Волги. И здесь тоже мир постоянно меняется. Сначала погружаешься в благодатную долину, где живут потомки немцев, некогда переселившихся в Поволжье по приглашению самой Екатерины Великой. На удивление у них сохранился язык, обычаи, устои. Здесь царит мир и благодать. Одновременно с изменением жизни Баха меняется и Гнаденталь. Меняется пространство. Оно похоже на карикатуру или дурной сон. Исторические события, вплетенные в ткань повествования, разрушают и мир добропорядочных гнадентальцев и большой внешний мир. Не случайна и внезапная немота героя. Он никогда не сможет научить свою дочь высокому немецкому, по воле судьбы она заговорит на языке беспризорника. С потерей языка уходит и душа народа, исчезает и сам народ. А дочь - символ будущего, символ продолжения жизни - становится частью другого народа.

Одним из ключевых символов романа является страх. Страх терзает учителя Баха и всесильного вождя, страх превратил гнадентальцев в мышей и рыб. И только над детьми страх не властен. Есть в романе и элементы фантастического: трясина, в которую попадает герой на хуторе и спасительная яблоня; они нужны для понимания состояния героя. Хутор затянул Баха навсегда, а яблони стали частью его самого. Аромат яблок ощущается постоянно. Финальное «путешествие» по Волге отсылает к античной реке забвения. Перед героем проносятся фантастические образы некогда знакомых людей, предметов, событий.

Особо хочется отметить язык произведения. Такое удивительное умение играть словом! Воображение с легкостью превращает слова в события, в лица, в чувства. Как художник кистью, Гузель Яхина словом рисует книгу. Читатель становится незримым участником и наблюдателем происходящего.

Гузель Яхина говорит о своем романе так: «Я хотела рассказать о мире немецкого Поволжья - ярком, самобытном, живом - о мире, когда-то созданном пришлыми людьми в чужой стране, а сегодня затерянном в прошлом. Но это еще и история о том, как большая любовь порождает страхи в нашем сердце и одновременно помогает их превозмочь».

Цитаты из книги:

«– Откуда?! – восторженно кричал наутро Гофман, тряся исписанными листами. – Откуда ты все это берешь?! Все эти мраморные руки и ноги, которые крошатся в пыль под шагами… эти портреты, крытые инеем… дымящиеся груды потрохов… бороды, похожие на ворохи кислой капусты, и яблоки размером с детскую голову… Все эти подробности – откуда?! У меня же от них чуть живот не свело. Я же все это – как своими глазами увидел, собачий ты сын! Шекспир ты нечесаный! Шиллер кудлатый! Что там такое творится – в этой твоей косматой немой башке, а? Что за черти в тебе сидят? – Подскочив к Баху, Гофман по привычке придвинул свое прекрасное лицо вплотную, задергал ноздрями, затрепетал ресницами. – Лихо завернул, однако! Признаю. Тут тебе и сказка с трудовой моралью, и инструкция по уходу за яблоневым садом: и культурная революция, и агропрос – все в одном крошечном тексте. И ведь как красиво завернул: это ж не просто читать нужно, а декламировать, как поэму! Петь – как гимн! Всех мух одной мухобойкой – бац! – Гофман одобрительно хлопнул уже основательно помятыми листками по груди Баха, рассмеялся коротко; затем посерьезнел, ткнул пальцем в отворот Баховой тужурки, постучал настойчиво: – Пиши, Бах. Пиши еще. Обязательно. Иначе разорвут они тебя, твои черти».

«Внутри каждого человека живет что-то одно, главное, что самую суть его составляет и всем остальным руководит. Вынь это главное – и кончится прежний человек, а останется одно пустое тело, будто мякоть сливовая без косточки».

«Дети не боялись ничего. В их доверчивых взорах и открытых лицах Бах узнавал то же бесстрашие, что наблюдал с рождения в глазах Анче. Голоса детей были полны веры и страсти, а улыбки – любви и надежд. Движения их были свободны, радостны, и они несли эту радость и эту свободу с собой – на покровские улицы, в тесные пространства местных рабочих клубов, театров, читален. Детей не пугали рыбьи и мышиные морды взрослых – возможно, дети их попросту не замечали: они проходили сквозь чужие страхи – как через мелкий брод, оставаясь при этом сухими. Мир распадался надвое: мир испуганных взрослых и мир бесстрашных детей существовали рядом и не пересекались».

дни савелия.jpgГригорий Служитель родился в 1983 г. в Москве. Закончил режиссерский факультет ГИТИСа (мастерская Сергея Женовача), актер Студии театрального искусства, солист группы O'Casey. «Дни Савелия»— его первая книга, роман вошел в лонг-лист премии "НОС". А нашел эту рукопись Евгений Водолазкин и написал предисловие. «Коты в литературе – тема не новая. Не буду перечислять всех, кто писал об этих священных животных, – от Кота Мурра Эрнста Теодора Гофмана и до Мури Ильи Бояшова. И вот теперь Савелий. Мы-то понимаем, что за котами всякий раз просвечивают человеки. Герои Служителя – кто бы они ни были, коты или люди – настоящие. Одинокие и страдающие, смеющиеся и любящие. Любовь в этом романе заслуживает особых слов. Она – так уж сложилось – платоническая. Самая высокая из всех любовей», - Евгений Водолазкин.

Григорий Служитель "Дни Савелия", 2018

По признанию автора, «Дни Савелия» – это «признание в любви родному городу и дань памяти дорогим для меня кошачьим существам». Роман «Дни Савелия» – о котах и людях: и те, и другие играют чью-то жизнь.

 «Читая “Дни Савелия”, ловил себя на мысли, что в этом романе автор стал полноценным котом. Занятие для столичного жителя нехарактерное, можно сказать — экзотическое, а вот для писателя — очень важное. Своим романом он доказал, что отныне может перевоплотиться в кого угодно, а мы, сидящие в партере, будем затаив дыхание следить за его превращениями. Будем плакать и смеяться. И радоваться тому, что в нашей литературе появился такой Савелий. Ну, и такой Григорий, конечно». Евгений Водолазкин

Цитаты из книги:

«Да, я помню руки каждого. И правые, и левые. Память моя охватывает расстояние от кончиков пальцев до изгибов локтей, дальше все мешается.

Руки, пахнувшие несчастливостью, теплые руки старых женщин, отказывающихся мириться с одиночеством, на которое они обречены. Детские руки, не знающие опыта, времени, — эти были особенно грубы со мной. Для них я был придатком к той навязчивой нежности и приторной заботе, которыми они были окружены в их начальной поре. В противоположность им руки сильных здоровых мужчин на поверку оказывались гораздо обходительнее со мной. Потому что я был тем, чего они были лишены. Эти рабочие, охранники, полицейские, нищие и бродяги кормили меня на убой. Они узнавали во мне себя. Тех себя, какими они оставались внутри, но какими им было строго-настрого запрещено оставаться во взрослой жизни. Эти мужчины бунтовали. Они не выдерживали ответственности и долга, которыми были отягчены по праву чьего-то жребия, но им приходилось играть согласно правилам. Им приходилось до конца исполнять свои обязанности. Они тащили за собой глухой рояль величиной с пятиэтажный дом, набитый неудачами, неизрасходованной силой, обидами и злобой. Поэтому со мной они были особенно добры».

«Золотой песок на дне горной речки, который нам незачем выуживать из воды и просеивать сквозь сито. Это наша память друг о друге. Память — странная штука. Это мезальянс вечности и нашей временной теплоты. Небольшое, но бесценное богатство. Это трение глаз о звездное небо. Любовь моя. Единственная моя любовь. Ты единственная моя память. И она тянулась ко мне».

Евгений Водолазкин — лауреат премий «Большая книга» и «Ясная Поляна». В романе «Брисбен» он продолжает истории героев («Лавр», «Авиатор»), судьба которых — как в античной трагедии — вдруг и сразу меняется. Глеб Яновский — музыкант-виртуоз — на пике успеха теряет возможность выступать из-за болезни и пытается найти иной смысл жизни, новую точку опоры. В этом ему помогает прошлое — он пытается собрать воедино воспоминания о киевском детстве в семидесятые, о юности в Ленинграде, настоящем в Германии и снова в Киеве уже в двухтысячные. Только Брисбена нет среди этих путешествий по жизни. Да и есть ли такой город на самом деле? Или это просто мираж, мечтания, утопический идеал, музыка сфер?

Евгений Водолазкин "Брисбен", 2018

Это самый личный роман Евгения Водолазкина. Одна из важнейших черт книги — ее интимное и прежде не знакомое читателю звучание. 1964 год, Киев — время и место рождения Глеба Яновского. И... Евгения Водолазкина, который по странному совпадению также окончил школу с углубленным изучением украинского языка, а позже уехал в Петербург. Будучи книгой личной, «Брисбен» — и это следует подчеркнуть — автобиографическим романом не является. Как отмечает сам автор, ассоциировать Яновского с ним не стоит.

Это полифонический текст о музыке и музыканте. В центре романа — гитарист-виртуоз Глеб Яновский. Он знаменит, его приглашают выступать в Карнеги-холл, его имя называют в одном ряду с Миком Джаггером и Полом Маккартни. Но на пике славы его ждет катастрофа: болезнь лишает его возможности выступать. Как жить дальше, если его зрением, слухом, осязанием всегда была музыка? Роман — попытка увидеть происходящее глазами музыканта и понять: там, где слова бессильны, есть ли что сказать музыке? Как воспримет диссонансы нашей жизни человек, знающий о гармонии больше других?

брисбен.jpgЭто роман о современности. Вместе с героем книги мы проходим знаковые события эпохи: застой, перестройка, путч, Майдан. Чтобы помочь читателю найти ответ, повествование предлагает два временных среза — прошлое и настоящее. В отличие от «Лавра», в «Брисбене» нет скачка между XV и XX веками: оба среза романа укладываются в диапазон одной жизни — это прошлое и настоящее героя-музыканта. Однако этот период шире, чем кажется, ведь настоящее всегда тянет за собой прошлое, а прошлое — бесконечно и колоссально.

Это текст, примиряющий с болезнью и смертью. Главный герой борется с болезнью и пытается найти иной смысл жизни, новую точку опоры, которая даст надежду. Лейтмотивом романа является многократно повторенная в нем фраза душевнобольного немца Франца-Петера: «Жизнь — это долгое привыкание к смерти».

Это книга о мечте, которую символизирует образ австралийского города Брисбен. Вот как автор говорит о названии книги: «К городу Брисбену, как и положено, роман не имеет никакого отношения, иначе я не назвал бы его так. Брисбен — это символ того, что находится на другой стороне земного шара, цель мечтаний, усилий, которая, конечно же, недостижима. Вообще это история современного успешного музыканта, который потерял возможность выступать и ищет новый смысл жизни. Прежде у него все было направлено на успех, на то верхнее ’’фа’’, которое он взял, но ему приходится признать, что смысл жизни не заключается в этой верхней точке».  Полностью отрицать существование Брисбена и в целом Австралии герои книги не рискуют. Вслед за Джеймсом Куком, они не исключают, что, возможно, откроют для себя и такую территорию. В отличие от будущего, отсутствие которого им кажется очевидным.

Цитаты из книги:

«Пушкинский дом. Пушкин в нем не жил, но здесь изучают русскую литературу. Глеб молча кивнул. Жаль, что не жил… Ему иногда казалось, что Пушкин вообще не жил. Был плодом русской фантазии, прекрасной мечтой народа о самом себе».

«Утренний поезд – испытание для провожающих. Вечерние проводы сменяются ночью, а ночь – великий примиритель. За ночь со многим свыкаешься. Утренний же поезд делит день на две части: с провожаемым и без него. Если это проводы на долгое время, день превращается в жизнь, ее краткое изложение. Отсутствие уехавшего – зияюще, молчание его – гулко».

«Созидание персонального в человеке сделало личность тоньше, открыло новые горизонты. Достижение этих горизонтов и движение за них начало личность разрушать. Персональные права, поставленные выше нравственности, превратили современного человека в машину для удовольствий. Ему было предоставлено заманчивое право заплывать за буйки, и гуманизм превратился в свою противоположность».

«Особенно это касается поспешности, которая часто связана с достижением успеха в его нынешнем понимании. Используя однокоренное слово, можно сформулировать это так, что успех сопровождает того, кто успел. Какая уж тут духовная польза…»

«Время занятий больше не тянулось, оно просто улетало. Или так: беря в руки инструмент, Глеб перемещался туда, где времени нет. Тогда-то в его игре и возникло то, что позднее кто-то из музыковедов определил как сверхмелодию Яновского. Критики сравнивали ее со сверхтекстом Джойса или Пруста, имея в виду дополнительный смысл, который образовывался при чтении их текстов. Он не сводился к сумме слов или описаний. Сверхтекст говорил о чем-то таком, что основному тексту было не по плечу. Сверхмелодия возникла у Глеба в школьные годы и выражалась негромким голосовым сопровождением – странным, но, несомненно, приятным». 

Комментарии 0

Добавление нового комментария
Чтобы оставить свой комментарий, вам необходимо авторизоваться.
Дата создания: 2019-12-09 14:30
Дата изменения: 2019-12-09 14:40