На прошлой неделе вместе с котом Савелием гуляли по Москве, сегодня же отправляемся в Петербург.
В этом году в издательстве «Городец» вышло переиздание книги Олега Стрижака «Мальчик. Роман в воспоминаниях, роман о любви, петербургский роман в шести каналах и реках».
Настоящее издание возвращает читателю пропущенный шедевр русской прозы 20 века. Написанный в 1980-е, изданный в начале 1990-х, роман «Мальчик» остался почти незамеченным тогда. Сейчас же он становится возвращённой литературой, чтобы занять принадлежащее ему по праву место среди лучших романов, написанных на русском языке в прошлом столетии.
«Он написан языком, сравниться с которым по мастерству стиля, отточенности фраз и музыкальности слова из писателей XX века могут разве что Владимир Набоков, Саша Соколов, Иван Бунин», — говорит о романе издатель Вадим Левенталь. И первая же строчка аннотации называет «Мальчика» «пропущенным шедевром русской прозы XX века».
«Лучшее, что было написано на русском языке в последние двадцать, сорок лет», — комментировала его появление «Независимая газета. Книгу перевели и издали во Франции, где о ней высказывались, например, так: «Если вы хотите узнать Петербург, читайте Достоевского, Белого и Стрижака».
«Мальчик» действительно во многом посвящён Санкт-Петербургу, что очевидно уже из подзаголовка: «Роман в воспоминаниях, роман о любви, петербургский роман в шести каналах и реках». При этом взгляд повествователя сосредоточен не на расхожих достопримечательностях северной столицы. Например, Эрмитаж упоминается мимоходом всего несколько раз, зато улицы, переулки, дворы и мосты описаны детально и с пристальным вниманием, даже если они и не имеют особого значения для сюжета. Петербург передаётся отстранённо, не через узнаваемые образы, но через порой специально лишённую контекста ткань урбанизированного пространства:
«Гранитные, сизые и неровные, плиты набережной привели меня через сто шагов к каменному мосту, украшенному башнями, с висячими цепями. Каменные башни увенчивались золочёными яблоками. В сизости утра золочёные яблоки остро поблескивали, будто стянув в крутые свои бока текущее в воздухе свечение».
«Литературность» прозы Олега Стрижака подчёркивают пронизывающие её цитаты, как явные, так и не очень. По количеству отсылок к другим произведениям «Мальчика» вполне можно поставить в один ряд с «Улиссом». Любовница Сергея Владимировича цитирует Мандельштама, он отвечает ей строчками поэта-фронтовика Евгения Винокурова. В тексте романа встречается подробный анализ «Идиота» Достоевского, причём рассказчик примеряет на себя образ «бедного рыцаря». Упоминаются Гоголь, Толстой, Гёте, Гюго и множество других классиков. Особая роль среди этого сонма предшественников достаётся, конечно, Андрею Белому. Он не просто заслужил небольшое лирическое отступление. По отношению к роману Белого «Петербург» в «Мальчике» выстраивается осознанная стратегия преемственности, в том числе на уровне языка. Не говоря уже о схожей роли образа Петербурга в обоих произведениях и присущей им выраженной интертекстуальности.
Книга производит очень сильное впечатление. Что бы ни говорили о ней тридцать лет назад, хорошо, что она опубликована вновь. Хотя бы потому, что «Мальчика» можно рассматривать как выразительную сумму петербургской культуры восьмидесятых годов прошлого века, коллаж из множества литературных мотивов и исторических драм от Петра и Ломоносова до Белого и Солженицына, причудливую мозаику смыслов и парадоксов — исследовать которую не менее заманчиво, чем разгадывать сюжетную головоломку романа.
Цитата из книги:
— Хочу праздник, - капризно и огорчённо заявила она, — хочу праздник! Хочу ночи осенней, огней, музыки, счастья! И.. не получается. Фейерверком, огнями в ночи рассыпается праздник, но лежит весёлая ночь между ужаснейшими войнами. И всех мальчиков юных, в белых суконных камзолах, с шпагами на боку, уведут в дождливый, тоскливый рассвет в чужие поля, и убьют. Все фейерверки в Городе, вся военная, струнная музыка – непременный обман, гибель где-то здесь, очевидно, но беспечна, пряна, бесстыдна маскарадная болтовня, начинается тема призраков, бледен лоб и глаза открыты, значит, хрупки могильные плиты, значит, мягче воска гранит, много раз принималась я хоть приблизительно перечесть призраки, что блуждают по Городу в легендах, и литературе, и всё время сбиваюсь со счёта: так много их, от императоров и графинь до ничтожных чиновников; почему не напишешь ты роман с петербургским призраком?..
Комментарии 0